Гендиректор «Уралкалия» Владислав Баумгертнер «В отношении «Уралкалия» никакого российского дисконта уже давным-давно не существует»

26.09.2012
Олеся Елькова / РБК Daily

После слияния «Уралкалия» и «Сильвинита» на мировом калийном рынке появился новый лидер: объединенная компания занимает первые места и по объему производства (10,8 млн т по итогам 2011 года), и по мощностям (11,5 млн т). О том, какую выгоду уже принесло слияние двух компаний, что происходит на мировом калийном рынке и за какие бумаги инвесторы готовы платить премию, корреспонденту РБК daily ОЛЕСЕ ЕЛЬКОВОЙ рассказывает гендиректор «Уралкалия» ВЛАДИСЛАВ БАУМГЕРТНЕР.

Индия связала руки

— По итогам первого полугодия «Уралкалий» показал рекордные финансовые результаты: выручка достигла 2,2 млрд долл., EBITDA — 1,4 млрд долл., чистая прибыль — 842 млн долл. При этом маржа EBITDA выросла до 74%. Как удалось достичь такой завидной рентабельности?

— Что такое рентабельность? Это объемы продаж, цена и себестоимость. Объемы продаж хорошие: во втором квартале мы смогли благодаря тотальному оживлению рынка выйти на полноценную загрузку. Мы почти выполнили наши плановые показатели. 5 млн т — это чуть ниже, чем мы планировали, но вполне достойные объемы, которые позволят нам по году сделать около 10 млн т.

Цены на сельскохозяйственную продукцию позволили максимизировать цену на калий, поэтому по сравнению с 2011 годом цена существенно выросла (средняя экспортная цена в первом полугодии 2012 года составила 380 долл. за тонну хлоркалия, — РБК daily). Хотя, может быть, тоже не так сильно, как мы планировали, в силу макроэкономических причин и в силу погодных причин, которые влияли на некоторые рынки в 2012 году.

И конечно, огромная работа была за последние два года проделана с издержками. Обещанный синергический эффект от слияния «Уралкалия» с «Сильвинитом» мы достигли и перевыполнили. 300 млн долл. за год — это большая величина. И, несмотря на то что мы работаем в стране с относительно высокой инфляцией, мы смогли стабилизировать нашу денежную себестоимость на достойном уровне. Отсюда высокая рентабельность.

— Если в двух словах, довольны результатами?

— Мы предсказуемо довольны. Все-таки бюджетировали и планировали больше, чем реально получилось. Но, несомненно, если это соотносить с теми условиями и с тем рынком, в котором приходилось работать в 2012 году, мы можем в полной мере испытывать чувство удовлетворения.

— Каков прогноз на вторую половину 2012 года?

— Может быть небольшое замедление бизнеса в третьем-четвертом квартале. Мы, скорее всего, уже не будем работать с полной загрузкой. Связано это в основном с тем, что есть небольшие трудности с подписанием договоров в Китае и Индии, которые пока по времени съезжают ближе к концу года. Как только они будут подписаны и на рынки вернется уверенность, это развяжет нам руки на спотовых рынках с точки зрения максимизации цены.

— А когда все-таки планируются контракты с Китаем и Индией?

— Мы думаем, что это может случиться в конце октября (скорее всего, сначала это будет Индия, а потом Китай, но необязательно). Тогда мы сможем быть более оптимистичны и по цене на следующий год, и по объемам продаж в этом году. Наши продажи будут около 10 млн т, а объем мирового рынка в целом — более 50 млн т (51 млн, может быть, даже 52 млн). Если же контракты еще отложатся, ситуация будет несколько другая: мы не сможем отгрузить и 10 млн т, а рынок упадет до 49 млн т и, наверное, будут сложности с удержанием цен на других рынках.

— Какой может быть разброс цены?

— Мы пока рассчитываем на то, что цена будет примерно на сегодняшнем уровне. Плюс-минус.

— То есть о том, чтобы ее повысить, речи не идет?

— Достаточно сложно повысить цену для индийского рынка, потому что он объективно серьезно пострадал и из-за изменения политики субсидирования, и из-за девальвации национальной валюты, и из-за того, что погодные условия в Индии были не очень хорошие в этом году (муссоны пришли достаточно поздно). Естественно, это напрямую сказалось на объеме внесения удобрений, объем индийского рынка по итогам года составит 3,5–4 млн т максимум. В этих условиях, еще и на фоне макроэкономической нестабильности, настаивать на увеличении цены было бы неправильно и вразрез с трендом. Ни к чему, кроме как к затягиванию переговоров, это бы не привело.

— А что со спотовыми ценами?

— Они везде примерно стабильны. И в Юго-Восточной Азии, и в Бразилии. В принципе при текущей цене на пальмовое масло и сою в Бразилии можно было бы ожидать существенного роста, но опять же нас держат неподписанные контракты в Индии и Китае и какая-то общая экономическая нервозность на рынке. Сельхоз­производители и дистрибьюторы пока не поверили окончательно, что улучшение конъюнктуры — это серьезно и надолго. Поэтому все достаточно осторожны.

Но если цены на сельхозпродукцию продержатся на сегодняшних уровнях до середины весны, мы сможем опять начать повышать свои цены. В долгосрочной перспективе есть все условия для роста. Новых больших мощностей в ближайшие три-пять лет не появится, а конъюнк­тура хорошая: фермеры могут себе позволить платить, и для них имеет смысл инвестировать в повышение урожайности.

Либерализация

— Чего ждать на российском калийном рынке? Особенно в свете либерализации?

— Была общая договоренность, что в 2013 году рынок должен быть либерализован. Может быть, эта договоренность не была формализована каким-то документом, но по крайней мере у всех было понимание, что мы берем два переходных года (2011–2012), в течение которых выплачиваем производителям сложных удобрений премии в части их поставок на внутренний рынок. Тем самым мы их мотивируем, чтобы они больше продавали внутри России и меньше поставляли на экспорт.

Все верили, что это будет на пользу отечественным сельхозпроизводителям, но мы и тогда понимали, и теперь по факту убедились, что это продолжение субсидирования производителей сложных удобрений за счет производителя калия. С нашей точки зрения, это неправильно. Если российские фермеры вынуждены платить мировую цену за сложное удобрение, почему «Уралкалий» должен поставлять производителям сложных удобрений продукцию по субсидированным, крайне низким ценам?

С другой стороны, Россия вступила в ВТО и правительство думает над тем, как поддержать сельскохозяйственную отрасль, защитить ее интересы в условиях конкуренции с глобальными производителями. Но речь идет о каких-то мерах прямой поддер­жки, механизм премирования «Уралкалием» производителей сложных удобрений сюда явно не относится.

— А для самих аграриев цена останется льготная?

— Пока непонятно. Но речь идет о 100–150 тыс. т прямой поставки, что в наших объемах всего 1%. Поэтому цена для аграриев не так критична, основная дискуссия идет как раз в отношении ценообразования для производителей сложных удобрений. А о чем мы в результате договоримся с ними, пока непонятно. Мы по большому счету ближе к началу процесса обсуждения, чем к его завершению.

— Вы сказали, что прямые поставки для российских аграриев составляют очень маленький объем. Наблюдаются ли в последнее время изменения в их восприятии калийных удобрений?

— Специфика российского рынка в том, что основное внесение минеральных веществ происходит в виде сложных удобрений. Так исторически сложилось: в России много заводов сложных удобрений, и при советской власти люди привыкли использовать именно сложные удобрения, так как это не требует глубокого аграрного знания конкретной почвы. Сегодня мы видим сущест­венное увеличение внесения удобрений, рынок растет, причем больше чем на 10% в год, но в направлении все тех же сложных удобрений.

Мало долгов

— Скоро заканчивается срок реализации программы buy-back

— Да, buy-back заканчивается. Но текущая долговая нагрузка компании меньше одной EBITDA, что ниже, чем мы планировали. Компания производит достаточный денежный поток, который в полной мере не используется инвестиционной программой. С точки зрения правильного финансового менеджмента его нужно возвращать акционерам. В каком виде? Пока мы продолжаем думать над этим вопросом. Все опции хорошо известны: это специальные дивиденды и tender offer, то есть либо выкуп в соответствии с российским законодательством пропорционально у всех акционеров, либо buy-back в том виде, в котором мы его объявляли. В четвертом квартале мы к этому вопросу вернемся и примем решение.

— В ходе buy-back вы скупили с рынка почти 4% бумаг. Не повлечет ли это проблемы с free-float?

— У нас free-float был достаточно значительный. Поэтому хотя действительно небольшое его уменьшение произошло, мы не увидели какого-либо негативного влияния на объем торгов. Он по-прежнему составляет 100–120 млн долл. в день — это достаточно много.

— То есть никаких мер по увеличению free-float не планируется?

— Мы пока даже близко не подошли к какому-то критическому порогу, когда надо об этом задумываться, когда, например, инвесторы начинают жаловаться на отсутствие ликвидности, это им создает какие-то препятствия для инвестиций. Но возможное сокращение ликвидности было одной из причин, почему buy-back в полной мере не был реализован: если бы мы скупили бумаг на все 2,5 млрд долл., конечно, было бы достаточно неприятно.

— Вы упомянули, что кредитная нагрузка компании ниже целевой. Но в июне «Уралкалий» получил кредитные рейтинги от крупнейших агентств. Они пригодились? Были какие-то заимствования?

— Нет, никаких решений по заимствованиям не принято. То есть у нас есть все опции, в том числе, если необходимо, можем выпустить евробонды. Но пока нет потребности. Когда будет принято решение о возврате денег акционерам, тогда на какое-то небольшое увеличение долговой нагрузки мы сможем пойти.

Наследство «Сильвинита»

— Что вы делаете с непрофильными активами, доставшимися от «Сильвинита»?

— По большому счету един­ственное, что осталось, — это водоканал, который обслуживает Соликамск. Не уверен до конца, что мы его продадим, потому что это социально важный актив. Плюс он все-таки частично обслуживает «Уралкалий». Остальное уже выведено из структуры и либо продано, либо объединено с дочерними предприятиями, которые предоставляют сервисные услуги «Уралкалию».

— А лицензии, которые висели на «Сильвините»?

— Лицензия на Половодовский участок уже переведена на «Уралкалий» в результате присоединения Камской горной компании, идет процесс переоформления.

— Что с этой лицензией будет в дальнейшем?

— Сейчас мы делаем рабочий проект. Когда он будет готов, совет директоров должен будет принять решение о начале строительства. Это будет в 2015 году. И это как раз будет правильный момент, чтобы все проанализировать.

Мы понимаем примерно, сколько денег на этот проект потребуется, понимаем сроки, в которые его можно реализовать. Но решение надо принимать только с уверенностью, что объемы будут востребованы и уровень загрузки мощностей будет достаточно высок, чтобы их окупить.

— У вас в целом очень обширная инвестпрограмма, к 2021 году мощности фактически должны удвоиться. Что сейчас уже делается?

— Усть-Яйвинский рудник строится, расширение четвертого Березниковского рудоуправления мы практически завершили. Дальше речь идет о нескольких точечных проектах по устранению узких мест, которые практически не требуют инвестиций, но которые при этом могут дать достаточно большие объемы.

Дальше у нас по большому счету остается два проекта. Первый — это расширение третьего Соликамского, где идет проектирование. Опять же мы сможем принять решение в 2014 году. И Половодовский… В целом проектов не так много. Они, может быть, достаточно капиталоемкие и значимые по объемам, но не суперсложные с точки зрения реализации. Мы абсолютно уверены в их воплощении.

— В ближайшее время, скажем в 2013–2014 годах, как может быть увеличена мощность?

— В 2013–2014 годах мы можем выйти на 13 млн т, что достаточно много по сравнению с нынешним производством. Потребности делать больше в ближайшие три-четыре года нет. В 2014–2015 годах мы можем выйти на 14 млн т за счет устранения узких мест. Это высокий уровень, но, с другой стороны, его достижение практически уже не требует никаких инвестиций.

Дела семейные

— В компании есть программа поощрения менеджеров?

— У нас сегодня есть формальная опционная программа в виде фантомных опционов, которые привязаны к относительной капитализации компании в сравнении с конкурентами — PotashCorp и Mosaic. Она рассчитана на три года, утверждена чуть больше года назад.

— Пользуется популярностью?

— Она распространяется только на топ-менеджмент (около десяти человек), но любой менеджер, которому эта программа была предложена, априори был тремя руками за то, чтобы получить такую опцию. Только на высоком уровне имеет смысл мотивировать сотрудников исходя из капитализации компании на долгосрочный период. На среднем уровне у нас есть система управления эффективностью, которая базируется на годовых ключевых показателях эффективности. Итоги можно подводить каждый год, что мы и делаем.

— Недавно было объявлено о спонсорстве футбольного клуба «Амкар». Зачем компании, которая не работает на потребительском рынке, такая реклама?

— Это не рекламный проект для нас, а социальный. Благотворительность в чистом виде. Все наши активы расположены в Пермском крае, и, понятно, нам нужно помогать и Березникам, и Соликамску, и Пермскому краю. Как нормальному гражданину или жителю Пермского края. «Амкар» не носит на груди логотип «Уралкалия», мы просто перечисляем определенную сумму в их бюджет, с тем чтобы развивать местный футбол.

— В Пермском крае оценили ваш порыв?

— Несомненно, это помогает вести нормальный конструктивный диалог и с мэрами городов, и с губернатором Пермского края, от которых мы тоже во многом зависим и очень часто нуждаемся в поддержке по самым разным вопросам. Мы хотели бы сохранять рабочие отношения на всех уровнях, в том числе рассматриваться жителями Пермского края как нормальная полноценная компания, которая с уважением относится к жизнедеятельности города.

— Почему вы перестали спонсировать сборную России по футболу?

— Мы никогда не рассматривали это как долгосрочный проект. В какой-то момент мы получили просьбу помочь сборной. И мы с удовольствием это сделали. Сейчас сборная решает проблемы самостоятельно.

— Параллельно с отчетностью по МСФО вы опубликовали отчет об устойчивом развитии…

— Так называемое устойчивое развитие — тема, которая не так часто освещается нашей прессой, но она на самом деле чрезвычайно важна для российского бизнеса. То, что нас качественно отличает от очень многих компаний в России и чего на самом деле не хватает России: мы создаем стоимость, мы боремся за капитализацию для наших акционеров. Это не просто финансовые показатели, это в том числе прозрачность, риски, которые так или иначе связаны с деятельностью компании, предсказуемость, стратегия, правильные коммуникации с инвесторами. Это то, за что инвесторы готовы доплачивать премию. И если почитать нашу прессу, то обычно считается, что инвестиционный климат плохой, все непонятно, бизнес дейст­вует не в интересах акционеров. Поэтому там существует так называемый российский дисконт и так далее. Этот российский дисконт уже давным-давно не существует в отношении «Уралкалия». Более того, в отношении «Уралкалия» существует премия. Может быть, несколько нескромно с нашей стороны так говорить, но это очень интересный прецедент. Инвесторы действительно крайне высоко оценивают нас по этим показателям.

Наши независимые члены совета директоров уже напрямую road-show начинают проводить, с инвесторами встречаются. Роль совета директоров у нас совершенно другая. Нет ни то что скандалов, даже ссор на уровне совета директоров, несмотря на то что у нас огромное количество разных акционеров со своими интересами и компания публичная. Все решается в интересах всех акционеров по абсолютно понятным процедурам, не вызывающим ни у кого сомнений. Конечно, радует, что наши усилия в этом направлении дают всходы.

Подписка
Годовой отчет 2018
Uralkali Trading SIA
Electronic Chartering System

Годовой отчет 2011


Выберите удобный вам формат:

Интегрированный отчет 2012


Выберите удобный вам формат:

Таблицы GRI 2012

Интегрированный отчет 2013


Выберите удобный вам формат:

Интегрированный отчет 2014


Выберите удобный вам формат:

Отчет об устойчивом развитии 2011


Выберите удобный вам формат: